Здравствуй!
...Вот никогда не знаешь, что тебя ждёт. Если влюбляешься, то не задумываясь... С одной стороны — это хорошо: бескорыстное чувство. Но ведь влюбляются по-разному... Кто от скуки, кто от заполонившей душу пустоты... А кто-то не влюбляется, а специально в себя влюбляет. Конечно, для чего-то... А ты относишься к этому играючи, думая, что вот хорошо сейчас, а потом — будь что будет...
Так и с человеком-Вороном случилось. Он владел волшебным замком на закрытой облаками таинственной горе. Он писал необыкновенной красоты картины... Иногда своих воображаемых возлюбленных создавал в виде наполненных жизнью скульптур...
Полюбоваться его творениями приходили сами покровительницы искусства Мнемосины. Иногда прямо с короны вечернего заката к нему спускалась сама Богородица Зимунъ. За тонкое чутьё и умение воспроизводить красоту любви, Зимунъ наградила его титулом Эльфийского принца. И такое же название дала его замку. И уже во всём поднебесье, во всех божественных кругах, все знали, что на Эльфийской горе стоит Эльфийский замок и живёт в нём полнотой высокого искусства Эльфийский принц — человек-Ворон.
Богиня тайно верила, что человек-Ворон предан ей и душой и сердцем. И подружки Мнемосины постоянно убеждали её в этом, показывая всё новые и новые его картины, где в каждой, так или иначе узнавалась именно её Душа.
...Разрушение началось с того, что высокому художнику захотелось подурачиться. Сам понимаешь, как трудно жить на высоте искусства и соблюдать все его писанные и неписанные законы. В одном из параллельных пространств он увидел как-то беснующуюся на волнах заката Вакханку с маками. И представь себе, влюбился. Просто так, без всяких высоких идеалов. И она стала отвечать ему взаимностью... И он стал сотворять её образ в скульптуре...
А однажды, просто так, не дожидаясь заката, спустился со своей высокой горы и пошёл по торговым рядам, начинающимся прямо от высокой ели у подножия горы. В одной из палаток увидел обычную торговку-молочницу, которая весело разбавляла молоко пригоршнями свежевыпавшего снега. Она озорно подмигнула ему, пряча в пуховый платок свой покрасневший носик:
— Эй, красавчик, молочка не хочешь отведать?
И он снова влюбился! Так понравилась ему обыкновенная простота. И потащил обычную торговку в свой божественный замок...
Торговка навсегда забросила свои молочные бидоны, запульнула в облака своё старенькое пальтишко и стала козырять по царству поднебесья в новом шикарном лисьем манто. Надо заметить, что иногда людям с маленьким умишком очень идёт шикарное облаченье...
И ещё надо заметить, что искусство человека-Ворона, наделённого титулом Эльфийского принца, её совсем не интересовало... У неё была другая цель.
И конечно, Богиня Зимунъ обиделась... И обиделись её подружки Мнемосины. Вакханка, выглядывая из закатных облаков на свою незаконченную скульптурку с маками, тоже очень грустила.
Зато Эльфийский замок на поднебесной горе стал походить на проходной двор. Вся публика, бывшая в друзьях торговки-молочницы, весьма любившая погулять, теперь с утра до ночи и с ночи до утра колобродила и пьянствовала в замке, предназначенном для высоких искусств...
...На ель у подножья горы возмущённо падал снег. Даже снег падал возмущённо, а что говорить о покинутости Богинь!
...А где-то в вещей книге Потерь одна маленькая звёздочка из каморки дворника — звездочёта, грустно расписывала Следствие происходящего под заглавием "Солнце Вакханки".
*****************
.. И снова хочется — про снег!
Про ель,
растрёпанную солнцем!
Мой скульптор постарел
и разомлел от нег...
Вакханка с маками уже над ним смеётся.
И в деревянном сердце —
молоточками — ручьи.
Бьёт сединой в мозги
раздутая киянка.
— Вакханка! —
он безумствуя кричит,
в горсти сжимая горечность гулянки.
— Вакханка!
Всё возьми! —
в ответ — речитатив
стамески по любашкиной полянке.
И в пирамидках любок просека скворчит,
так ломко, фиолетово и манко
её фигуркой незаконченной молчит
в углу незавершённости Вакханка...
Ушла, древесный выставляя щит
прострелам нитей в жилах перебитых,
так огрубело наползли грачи
на выпраст рук, дождём серебряно разлитых...
Крестом!
Из украшений бисерных пластом,
из диадемы — на потом
волшебным жемчугом — в простом...
в её счастливой киноленте день за днём
сияние влюблённости расшито...
Так было.
А теперь Вакханка в темноте...
В запамятном углу и в отвороте спальни.
Не те цветы, совсем-совсем не те
он по углам души своей расставил.
Вакханки взяли всё и унеслись.
Останком молодость в его висках звенела.
Он сладострастье принимал за высь
в благоуханиях чужого тела...
Часы, минуты — зло переплелись...
Стамеску бросил, и киянка отгремела.
Он плакал в дерево:
— Не серебрись и не лоснись!
Я прЕдал! ПрЕдал! Что же ты хотела?
Девицей из молочного отдела
хотел забить на творческую жизнь...
Так он хотел.
А я хочу про снег,
про творческий порыв на утреннем оконце,
про пирамидки любок по весне,
Вакханку с маками, которая над ним смеётся.
Был другом мне.
Теперь на старом зимнем пне
я расстилаю истлевающее солнце...
История эта не проста. В ней самым тайным образом задействованно множество волшебных и не очень волшебных героев. Но потеря у каждого из них заключалось в бездумном отношении к любви...
И как выглядело это отношение между каждым и каждым, ты узнаешь дальше.
А пока, просто маленький совет: "Никогда не влюбляйся, играючи! Возможно, именно с "играючи" начинается дальнейшее разрушение...
Пока мои сюжетные линии выстраиваются сумбурно, как сумбурно и непредсказуемо само движение облаков. Но обещаю, что в каждом кусочке сказки ты сумеешь разглядеть частичку собственного понятия — "играючи". А ещё поймёшь, почему никогда нельзя предавать СОБСТВЕННУЮ ВЫСОТУ!
Но, поживём — поглядим!
А пока — до свидания!
Фотогалерея авторов "Писем из облаков..." 
Комментарии
Отправить комментарий